TopBannerPhoto
19 ноября 2017 г. 12..14°C    Поиск Регистрация  Вход
Patelka Dental
Dr. Volchonok, DDS
 Новости Минимизировать

 О серьезном Минимизировать

Dr. Volchonok, DDS
 Домашнее Минимизировать

 Личное Минимизировать

 Досуг Минимизировать

 Розалия СТЕПАНОВА Максимизировать

 Взгляд из сегодняшнего дня Минимизировать

Розалия Степанова


ВЗГЛЯД ИЗ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ


Среди отвратительных явлений, недавнего времени, одно из самых позорных - это отрицание Холокоста, хладнокровного убийства 6 миллионов мирных еврейских граждан европейских стран, захваченных фашистской Германией или её союзниками. В наши дни до постыдных высказываний такого рода опускаются не только отдельные личности, типа, английского историка Дэвида Ирвинга или католического епископа Ричарда Уильямсона, но даже президент Ирана Ахмадинеджад. Публичные заявления о том, что ужасы Холокоста - выдумка или же сильное преувеличение, они делают вовсе не вследствие неосведомлённости. Узнать правду нетрудно. Утверждая подобную заведомую ложь, они как бы следуют политике нацистов: начать с морального подавления евреев, одновременно прощупывая реакцию международного общественного мнения, и подготовив таким способом почву, перейти к физическому уничтожению. Пытаться переубеждать эту публику, взывать к её совести - напрасный труд. Люди подобного сорта не заинтересованы в истине. В какой-то степени это даже контрпродуктивно, поскольку, придётся вновь приводить ужасающие факты и доказательства, нанося себе этим моральную травму и тем самым фактически подыгрывая аморальному противнику. С отрицателями Холокоста должен иметь дело закон, как в случае с Дэвидом Ирвингом, который, повторив свои заявления в Австрии, угодил за это в тюрьму. Если же закон молчит, в действие должно вступать моральное осуждение цивилизованных наций. Бездействовать нельзя. Ужасы Холокоста оказались возможными не только вследствие звериного антисемитизма Гитлера и его приспешников, но также и благодаря низкому духовному уровню и трусливой безучастности окружающего большинства - сомнительному наследству, доставшемуся современным европейцам. Не ограничиваясь противодействием вылазкам отрицателей Холокоста, полезно было бы противопоставить им положительную программу действий. Важной её составляющей может стать изучение и пропаганда Roatta[1].jpgбесценных крупиц опыта успешного коллективного противостояния нацистским злодеяниям. Перед самоотверженностью праведников, рискуя жизнью спасавших отдельных евреев, склоняются головы. Их подвижничество оправдывает человеческое существование. Но сегодня особое внимание полезно было бы уделить благородной деятельности другого рода. Среди тех, кто по должности был вовлечён в нацистскую машину геноцида еврейского народа, нашлись личности, обладавшие силой духа и смелостью не просто уклониться от участия, но организованно и успешно противостоять злу. Имеются в виду дипломаты и военнослужащие фашистской Италии - союзницы гитлеровской Германии, которые продемонстрировали настоящее мужество, высокие человеческие качества и недюжинную изобретательность. К чести их потомков эти замечательные люди сумели организовать своеобразный заговор достойных и, в конце концов, спасти еврейское население оккупированных итальянцами территорий. Дьявольский нацистский план уничтожения евреев предусматривал наглый обман. Депортация обречённых в лагеря смерти долго маскировалась под их изоляцию и сосредоточение якобы для принудительных работ. Для тех, кто знал ужасную правду, безопасней было изображать неведение. Но так поступали не все. Германский поверенный в делах в Риме, князь Отто фон Бисмарк, внук и полный тёзка "железного канцлера", 18 августа 1942 г. официально передал своему итальянскому коллеге просьбу Берлина согласиться на "массовое переселение" евреев с оккупированной итальянской 2-ой Армией хорватской территории. Однако этим не ограничился. В частной беседе со итальянским дипломатом д'Аджетой он рассказал, что целью "переселения" является физическое уничтожение. Об этом д'Аджета уже письменно сообщил своему начальству. Тем не менее, фашистский вождь Италии Муссолини дал официальное согласие. Для тысяч евреев это означало смертный приговор. Однако в Италии оказалось немало людей, не потерявших ни человечности, ни представлений о чести родины. Уже на следующий день итальянский представитель в Хорватии Рафаэле Казертано сообщил в Рим, что "переселяемые" евреи будут отправлены в лагеря смерти. Первым начал действовать итальянский дипломат граф Петромарки. Он обсудил с офицером связи 2-ой Армии Кастеллани, что можно сделать для предотвращения выдачи евреев. Ещё через несколько дней в один из штабов 2-й Армии поступила докладная записка полковника Цилиани, в которой было написано: "Выдача евреев немцам недопустима, так как это означало бы предательство по отношению к тем, кто нам доверился". Вернувшись на оккупированную территорию, офицер Кастеллани обсудил создавшееся положение с командующим 2-ой Армией генералом Роаттой, который тоже считал, что выдавать евреев нельзя. Пока было возможно, он, как мог, уклонялся от выполнения бесчеловечного решения и предупредил правительство о последствиях, к которым оно может привести. Он указал на немалый риск потери лояльности сербской милиции, которая действовала на оккупированной хорватской территории, и возникновения волнений, поскольку сербы могут решить, что их так же выдадут, как и евреев. Это был серьёзный стратегический довод. Какое-то время сложившейся группе Петромарки - Роатты удавалось под разными предлогами затягивать и выполнение приказа Муссолини. Но немцы не дремали. Гитлер жаждал еврейской крови. По его приказу немецкие службы провели расследование и доложили о существовании организованного итальянского сопротивления, назвав его участников, в частности, генерала Роатту. В Рим был послан главарь СС Гиммлер. На встрече с Муссолини он откровенно лгал, утверждая, что евреев депортируют, чтобы предотвратить акты саботажа. Планы же "окончательного решения еврейского вопроса" Гиммлер тщательно скрывал. В результате, итальянское Верховное командование приказало 2-й Армии интернировать всех, не являющихся итальянскими гражданами евреев на оккупированной территории Балкан. В итальянских войсках этот приказ вызвал откровенно враждебную реакцию. Среди офицеров было широко распространено мнение, что сотрудничество с немцами в деле уничтожения евреев уронит престиж Италии. К примеру, в частном письме командира одного из батальонов 2-й Армии говорилось: "Интернирование это первый шаг к выдаче евреев. Немцы не пытаются скрывать, что их цель - насильственное уничтожение целого народа. Итальянская армия не должна пачкать руки такими делами". Весомым аргументом в поддержку дела, которое продвигала группа Петромарки - Роатты, стали представленные Муссолини доклады пользовавшегося у него и у начальника генерального штаба особым доверием генерала карабинеров Пиехе. В первом сообщалось, что немцы планируют уничтожить всех депортированных евреев в газовых камерах. Во втором - Пиехе прямо заявлял: "Решение о выдаче евреев означало бы их смертный приговор и привело бы к весьма неблагоприятным комментариям, как в наших войсках, так и среди христианского и мусульманского населения, которое боится, что в будущем само может быть подвергнуто таким же действиям, в то время как сегодня находится под защитой нашего флага". Тем временем расстановка сил изменилась. На фоне всё более тревожного для Германии и её союзников положения на фронтах (высадка англо-американского десанта в Марокко и Алжире, победа англичан под Эль-Аламейном, окружение советскими войсками армии Паулюса под Сталинградом) участие в преступлениях нацистов представлялось итальянскому руководству всё менее желательным. В середине ноября 1942 г. в Риме генерал Роатта был принят Муссолини. Повторив свои аргументы против выдачи евреев, этот мужественный человек не побоялся по-военному прямо сказать о приказе, который должен был выполнять: "Это несовместимо с честью итальянской армии!". И Муссолини сдался. Выдачу не имевших итальянского гражданства евреев с оккупированных территорий Хорватии он приказал заменить их интернированием, оставив под защитой итальянских войск. К чести итальянцев, даже после того, как их страна капитулировала и подверглась немецкой оккупации, нацисты не нашли в этих лагерях ни одного еврея. MussolGitler1[1].jpgВозвращаясь на родину, итальянские войска многих взяли с собой, а остальным позволили скрыться в горах, либо отплыть в Америку или Палестину. Чтобы уничтожить 6 миллионов евреев, нацистам нужны были помощники. Среди итальянцев их не оказалось. Более того, в кругах высокопоставленных дипломатов и военного руководства фашистской Италии нашлись смельчаки, которые отказались выполнять преступный приказ. Составив заговор, эти достойные люди вступили в смертельно опасную игру не только со своим правительством, но и с Гитлером, Гиммлером и СС. И победили. В отличие от многих европейских народов, чья репутация запятнана попустительством или же прямым участием в гитлеровских злодействах, итальянцам есть чем гордиться. Их национальная честь была спасена благодаря непреклонному мужеству и истинной человечности графа Петромарки, генералa Роатты и их единомышленников. Их благородная деятельность является вдохновляющим примером. О них надо помнить, на них ориентироваться, у них учиться гуманности, умению противостоять бесчеловечности, даже когда на её стороне, казалось бы, непреодолимая сила.

Библиография Евгений Беркович. Банальность добра. "Янус-К ", Москва 2003 www.newsru.com/world/2007/holocaust.html www.jewish.ru/news/world/2009/02/news


 Судьба А. Меня как пример и урок Минимизировать

Розалия Степанова

СУДЬБА АЛЕКСАНДРА МЕНЯ КАК ПРИМЕР И УРОК

am-140.jpgВсепоглощающая материнская любовь, стремление уберечь своё дитя от любой мыслимой угрозы - вещь естественная, никого этим не поразишь, в особенности, если это еврейская мама, в подсознании которой всегда теплится надежда родить для мира Мессию. Так что ничего удивительного не было в безоглядной любви одной молодой матери к своему сыночку, тем более что мальчик уродился на редкость красивым. Все малыши привлекательны, но от личика этого ребёнка невозможно было оторвать восхищённых глаз. Всеобщее жадное внимание к малышу даже пугало молодую Елену Семёновну. Она дрожала за своё необыкновенное дитя, боязнь поселилась в её душе и уже не покидала. Мальчик родился в 1935 году, когда маховик репрессий начал раскручиваться с нарастающим размахом. Страх уже висел в воздухе, сгущался, подступал к горлу.
А тут ещё к прежним опасениям молодой матери (как бы не сглазили, как бы не навредили!) прибавилось новое, особое, отбрасывающее зловещую тень на будущее её маленького Алика. Леденящей струйкой примешивалось оно к увлечённым рассказам любимой двоюродной сестры, Веры Яковлевны, обретшей горячую веру. Недавно она примкнула к сложившейся в Москве тайной христианской общине и жаждала приобщить к ней сестру.
В еврейском сердце всегда есть место беззаветной вере, так уж оно устроено. Оторванное от сформировавшей его традиции иудаизма оно плохо справляется с пустотой. Вакуум настоятельно требует заполнения - в ход идёт любой суррогат - будь то безудержная страсть к познанию, самозабвенное увлечение искусством, приверженность идеологическим крайностям - да мало ли что!
Вере Яковлевне, едва выжившей после тифа и пневмонии, помогла восстановиться одна добрая душа, постепенно приобщившая её к христианской общине, основу которой составляли несколько морально чистоплотных священников, не склонившихся перед безбожной властью. Нравственно сомнительному компромиссу они предпочли путь страдания и подвижничества. Таким был отец Серафим, в миру Сергей Михайлович Батюков, открывший перед выросшей в советские времена молодой женщиной мир искренней и глубокой веры. Для неё, вместе с практически всем новым еврейским поколением, лишённой духовного багажа собственных предков, оказавшейся, как бы на духовном "безрыбье", это первое соприкосновение с религиозностью, оказалось решающим. Она приняла христианство с готовностью, о которой сама не подозревала.

men_alex.jpgНо за первым шагом - непосредственным крещением, с неизбежностью должен был следовать второй, христиане называют его благовествованием. Под этим термином подразумевается напрочь отсутствующее в иудаизме миссионерство. Понимать свою задачу новообращённой следовало приблизительно так: раз ты уверовала в Иисуса, неси эту благую весть другим, то есть закрепи своё христианство приобщением к нему ещё кого-то. Этим "кем-то" и оказалась двоюродная сестра, благо жили они теперь вместе.
Проповеди Веры Яковлевны, совместное чтение Евангелия несли душе молодой матери, подспудно нуждавшейся в вере, хоть какое-то духовное питание, а она в нём нуждалась. "Некоторые места, - писала Елена Семёновна впоследствии, - действовали на меня с огромной силой. Но сильнее всего меня потрясали слова - кровь его на нас и на детях наших. Когда я читала это место, я почти теряла сознание". Парализующий страх отгоняла только мысль о том, что, если мальчика окрестить, его не убьют, от мести христиан он будет укрыт.
Какое-то время её ещё останавливало несогласие мужа, Вольфа Герш-Лейбовича, и боязнь нанести смертельный удар своим родителям, которые настояли на обрезании внука, а её увлечение христианством воспринимали с нарастающим ужасом. Но страх за волшебное дитя пересилил. Алику было уже семь месяцев, медлить с его спасением она не могла. В один и тот же день обряд был совершён над матерью и малышом. Наконец-то вместе с сыном она оторвалась от "жестоковыйных", над которыми, по словам Евангелия, тяготела вина за богоубийство. На сердце полегчало, но полностью не отлегло. Обеспечить дитя "защитной рубашкой" ей удалось. Теперь надо было закрепить её и как бы перевести мальчика в стан "своих", где с него не взыщут за кровь Христову. Поддерживаемая сестрой Елена Семёновна действовала неутомимо - и отводила, и крепила.
С детских лет вместе с мамой и тётей Алик находился под духовным покровительством священников, не сотрудничавших с властью, - тех немногих, кто не попал за это в Гулаг и продолжал своё служение тайно. Они образовали подпольную, так называемую катакомбную церковь. Её прихожане создали свой закрытый круг, основам веры обучали детей на дому. Здесь Алик с детства впитал неприятие окружающей атеистической действительности.
К 1945 году, когда вызванное необходимостью борьбы с немецкими захватчиками противоестественное сотрудничество восстановленной официальной церкви с атеистической властью приняло окончательные формы, мама и тётя Алика, считавшие себя истинно верующими, были болезненно обескуражены дошедшей до них вестью. Из Гулага пришло письмо от томящихся там епископа катакомбной церкви Афанасия и отцов Петра и Иеракса, в котором они советовали своим духовным чадам примириться с официальной российской православной церковью (РПЦ), которую раньше считали запятнанной неприемлемыми компромиссами. Теперь они давали своей пастве разрешение влиться в число её прихожан. Когда настоятельница подпольного монастыря, подтвердила подлинность письма, Вера Яковлевна даже заплакала, но дать задний ход духу не хватило, и вместе с Еленой Семёновной и подрастающим Аликом они доверили души пастырям, сотрудничавшим с властями и, как выяснилось впоследствии, с органами госбезопасности.
Рано созревший интеллектуально, необыкновенно одарённый, исполненный жажды знаний и по-прежнему замечательно красивый мальчик хорошо учился, но не только в школе. С десяти лет он по книгам начал изучать богословие и библейскую историю. В русло христианской традиции он был помещён с младенчества, ни в семье, ни в другом окружении, ни с каким иным духовным учением всерьёз встретиться ему ещё не приходилось, поэтому столь свойственный евреям талант к религии ярко проявился у него в христианских формах. Особо же пригодилась ему еврейская твёрдость в вере, умение выстоять, не поддавшись давлению враждебной среды.
Со временем он самостоятельно стал заниматься по программе духовной семинарии и вполне её осилил. Прекрасно понимая, что, как еврею, в престижный ВУЗ ему не попасть, он выбрал заштатный Пушной институт, учёбу в котором совмещал с изучением богословия по программе Духовной Академии. Юноша давно решил, что будет священником и втайне уже прислуживал в церкви. Без доноса, конечно же, не обошлось и из института его выгнали, не дав сдать госэкзамены.
В 1958 году он был рукоположен в дьяконы и стал служить в деревне Акулово, потом был вторым священником в глухом подмосковном Алабине. У мелкой, да и у крупной церковной братии глубокие знания и блестящие дарования молодого отца Александра Меня вызывали бешеное раздражение. Да и каково было терпеть рядом с собственной заурядностью этого еврейского умника, яркие проповеди которого и нездешняя красота были для них как кость в горле. Один за другим из-под его пера выходили книги, излагавшие основы христианства в их современном прочтении, - "Сын человеческий", "Небо на земле", "Словарь по библеистике", шесть томов истории мировых религий, и многое другое. И хотя подписаны они были не его еврейской фамилией, а псевдонимами - то Андрей Боголюбов, то Эммануил (напоминание христианам имени, которое должен носить Мессия) Светлов, ни в журнале Московской патриархи (с 1960 года), ни в других церковных изданиях его сочинения не печатались. В конце концов, в свет они стали выходить в Болгарии, Чехословакии, Бельгии, ГДР.
Попытка представить "Словарь по библеистике" на соискание звания даже не доктора, а всего лишь магистра богословия, успехом не увенчалась. Этот остро необходимый пастве труд не был принят к защите ни в московской Духовной Академии, ни в ленинградской. В течение двадцати лет этот блестяще одарённый харизматический проповедник, чья эрудиция далеко превосходила знания его церковного начальства, был вечно вторым даже в дальних подмосковных приходах. Люто завидовавшая ему малообразованная церковная братия помыкала им, "шила" обвинение в растрате каких-то кирпичей, строчила доносы. Один поп из близлежащего храма советовал своей пастве обходить стороной этого "еретика и жидомасона". Другой, постоянно поставлявший донесения в КГБ, свою информацию об Александре Мене заканчивал словами: "В служебном отношении бездарен". Кстати, в подобном, казалось бы, противоестественном  совмещении обязанностей ничего удивительного не было.
В те времена в РПЦ установился особый порядок, в соответствии с которым, священники должны были подавать в КГБ "сведения". Эта же страшная контора выдавала "отзыв", служивший главной рекомендацией для получения сана священника. Если бы не стечение обстоятельств, то и через двадцать лет Александр Мень не получил бы собственного прихода. Из случайного разговора с попутчицей в электричке выяснилось, что в захудалом приходе в подмосковной Новой Деревне образовалась вакансия. Паства ли подключилась, веские ли доброжелатели вмешались или сыграло роль набравшее известность имя Александра Меня, но это место он получил и здесь прослужил до последнего дня жизни.
Сюда, на станцию Семхоз, съезжались к нему слушатели - в основном представители "духовно заброшенного сословия", которым оказалась столичная интеллигенция. Именно в них нашёл он благодарную аудиторию, оценившую его незаурядное дарование проповедника и миссионерский пыл. Здесь ему удалось развернуть широкую деятельность по крещению неверующих. Нетрудно догадаться, что в своём большинстве его новообращёнными оказались не отпавшие от своей религии бывшие христиане, а духовно беспризорные, на генетическом уровне запрограммированные на веру дети Израиля.
Эта деятельность была прервана традиционным русским способом - топором по голове. Удар был нанесён, когда Мень шёл лесной дорогой к электричке, крепко сжимая в руке портфель с бумагами. Встретившиеся ему две прихожанки, увидевшие, что он заливается кровью, спросили - не нужна ли ему помощь. Но он беспокоился не о себе, а о портфеле, который, конечно же, исчез. Заплетающимися шагами добрёл он до дома, упал у калитки и умер от потери крови.
С этого момента началось неправдоподобное. Но обо всём этом, а главное, об оценке деятельности Александра Меня и её значении, проступившем сквозь всё повседневное после завершения его жизненного пути, разговор ещё впереди. Сейчас же вспомним только самозабвенно любящую мать, которой довелось дожить до этого страшного дня. Того самого, страшась которого, пересекла она когда-то запретную черту, неся на руках обожаемого сына. Тогда она была уверена, что отводит от него злую судьбу.
Интересно, проходили ли в её юности в школе пушкинскую "Песнь о вещем Олеге"?

Редко, но всё же случается, что в какой-то непоправимый момент череда, казалось бы, произвольно складывавшихся событий вдруг преображается и прежняя картина предстаёт поражённому взору в совершенно ином свете, исполненном глубокого внутреннего, а иногда и Высшего смысла. Ещё реже бывает так, что для полноты преподаваемого урока чьи-то уста произносят слова им никак не свойственные, как будто и не они это говорят, а через них проговаривается что-то, вносящее в общую картину недостающий поясняющий штрих.
Иначе не объяснишь то, что произошло сразу же после того, как от громадной кровопотери Александр Мень скончался у порога собственного дома. На звонок работников подъехавшей Скорой помощи, к калитке вышла его жена Нина Фёдоровна, с которой он прожил почти сорок лет. Её скромная, даже неприметная внешность всегда резко контрастировала с его поразительной библейской красотой, с годами приобретавшей всё более законченные формы. На предложение опознать умершего у её порога человека она взглянула на тело мужа через забор и сказала: "Я его не знаю". (!)- "А вы на носки-то взгляните", - последовал, на первый взгляд идиотский, но оказавшийся здравым совет. Носки она узнала…
Весть о злодейском убийстве отца Александра разнеслась с быстротою молнии. К этому времени он был уже широко известен, любим, окружен духовными детьми и восторженными почитателями. Для многих из среды столичной интеллигенции он был Учителем, апостолом-просветителем. Именно он крестил Солженицына. Среди тысяч и тысяч обращённых им в христианство числились такие известные личности, как Александр Галич, Наум Коржавин и многие другие, чаще всего евреи. Людей привлекали его блестящие выступления по радио и телевидению, что стало возможным с началом перестройки. Аудиторию подчиняло магнетическое обаяние его личности, усиливаемое проникновенным голосом и значительной, незаурядной внешностью.
Отклики стали поступать и из-за рубежа, причём даже из неправославных конфессий. Однако в нарушение общепринятого правила - "о мёртвых либо хорошо, либо ничего" реакция на эту безвременную кончину была, как бы сказать помягче, - не вполне адекватной. Причём вопиюще неуместно реагировали именно те, кого покойный считал "своими", от кого естественно было бы ожидать соблюдения, хотя бы минимальных приличий. Звонившему в Московскую Патриархию из-за рубежа с просьбой прокомментировать утрату спокойно сказали: "Обыкновенная смерть обыкновенного священника". В прохладном душе этого ответа ощущалось не сочувствие, а как бы совет не преувеличивать масштабы потери. Что в нём действительно просматривалось, так это почти не скрываемое облегчение.
Наконец-то церковные власти избавились от этого неудобного, незваного, органически чуждого им иерея, который разъяснял всем, что христианство это не та привычная вера, которую выcтроили местные святые отцы, - исконно своя и заведомо истинная, а та, что вытекает из учения Иисуса. В патриархии этого слишком популярного батюшку ещё и при жизни называли недостаточно строго православным, обвиняли в тайном служении иудаизму (так они понимали раннее христианство) и в приверженности ненавистному экуменизму (движение к диалогу всех христианских конфессий).
На похороны Александра Меня в Новую Деревню стеклась не только местная паства, но и сотни обращённых им московских интеллектуалов, деятелей науки и культуры. Однако горевали не все. К примеру, уборщица его церкви, откровенная антисемитка, явно не разделявшая всеобщей скорби, успокаивала: "Свято место пусто не бывает". А откуда-то взявшийся монах уверенно объяснял случившееся: "Его убили свои". Догадались, кто именно эти “свои”?
Непосредственный начальник отца Александра, митрополит Ювеналий, на похоронах отсутствовал. Но совсем промолчать церковное руководство позволить себе не могло, и патриарх Алексий на отпевание откликнулся. Его умело сконструированное послание смело можно назвать шедевром казуистики. Оцените: "В своём богословском дерзновении отец Александр иногда высказывал суждения, которые без специального рассмотрения нельзя охарактеризовать, как, безусловно разделяемые всей полнотой церкви". В этих извивах красноречия патриарху не удалось, а может быть не хотелось скрыть явный намёк на неканоничность взглядов отпеваемого.
А на передаче центрального телевидения, посвящённой первой годовщине гибели Меня, от имени церкви выступил импозантный митрополит Питирим, тот самый, кого впоследствии популярная телеведущая Татьяна Миткова в прямо в эфире назвала штатным осведомителем КГБ по кличке Дроздов. (Эту и другую подобную информацию она получила в архивах вышеупомянутой конторы, к которым была допущена Вадимом Бакатиным в бытность его министром КГБ.)
Но это было потом, а тогда этот, усатый красавец с напевной речью не смог удержаться в рамках показного сочувствия. Без всякой связи с печальной годовщиной он пустился рассказывать о насаждении церковью на своих землях успешного пчеловодства. В какой-то момент истинные чувства подвели владыку Питирима, и он проговорился фразой: "Христианство для нас - вера отцов". Слова "для нас", а не для покойного, который, кстати, по батюшке был не Владимировичем, как себя называл, а Вольфовичем, фактически напоминали верующим, что для них он всего лишь чужак.
Ну, а сам-то он как себя ощущал? Не мог же не замечать очевидного. Конечно, не мог. Современному российскому православию он поставил точный диагноз - обрядоверие и оскудение духа. Он предупреждал, что самой большой опасностью для России является не атеизм, а "наступление нового язычества в православной обёртке", что клерикальным кругам, пребывающим в состоянии восторга от самих себя, по существу, нужна своя этническая религия. И они её выстраивают на основе консервативно-охранительной разновидности православия, смыкающейся с русским фашизмом. Люди приходят в церковь за проповедью добра, а встречаются с изоляционизмом, антисемитизмом, идеологией ненависти.
Эти взгляды не сходили ему с рук даром. Его вызывали на допросы в КГБ, угрожали арестом, пытались выставить из России как еврея, устраивали в доме обыски. Самым же отвратительным было то, что, когда он являлся по вызову в Московскую Патриархию, там не раз поджидал его не тот, кто приглашал, а чин с Лубянки. Чтобы выжить, Мень вынужден был выкручиваться, лавировать, вести "беседы" с сотрудниками госбезопасности, публиковать вымученное "...глубокое сожаление об ошибках..."
Тем не менее, всё понимая, он не толь
ко оставался в этой скомпрометированной среде, но приобщал к ней толпы новообращённых. Получается так, что своей пастве он не хотел (или был не в состоянии) говорить всю правду.
Как справедливо отмечает выдающий
ся христианский богослов Сергей Владимирович Лёзов, изложением взглядов которого уместно завершить рассмотрение феномена Александра Меня, "отец Александр был великим мастером в деле создания иллюзорного контрмира. Его стихия это иллюзия духовного самостояния и даже противостояния. Но приходившие к нему, в особенности молодежь, искали смысла, а не иллюзорной "альтернативной реальности". "Он вовлекал их в игру, правила которой объяснены им не были. В особенности это касается деятельности Меня как "миссионера для интеллигенции с пятым пунктом". Люди, предки которых много раз шли на смерть и изгнание, чтобы избежать спасения во Христе, как правило, не понимали, что именно с ними проделывается".
Уместно вспомнить, - продолжает Лёзов, - что добровольное обращение еврея к "чуждому служению" ("авода зара"), то есть его отчуждение от еврейской жизни, есть нечто сродни совершённому над ним или его родителями культурному насилию. Еврейская традиция называет такого человека похищенным ребёнком - "тинок ше нишба".
"В СССР евреям было гораздо труднее сохранить свою традиционную идентичность, чем православным. Молодые и немолодые евреи, которых крестил отец Александр, - это такие же "похищенные дети", как и он сам, ведь исторические обстоятельства похитили у них возможность осмыслить свое еврейство и сделать сознательный выбор. Больше всего вызывают сострадание те новые христиане, которые задним числом осознали свое еврейство как нечто позитивное. В России они оказались между двумя стульями: на душе мутно и тошно, а пожаловаться некому".
"Все эти обстоятельства составляют необходимый фон для понимания многочисленных высказываний Меня о соотношении иудаизма и христианства. Из них с очевидностью следует, что, во-первых, он не избежал классического (т.е. не поколебленного кровавыми событиями нашего века) христианского антииудаизма, и, во-вторых, что его отношение к "еврейскому вопросу" обнаруживает то же иллюзионерство. Для обращаемых "интеллигентных еврейских мальчиков и девочек" (а иногда - для бабушек и дедушек), которые осознавали свое еврейство, он создавал видимость возможности "совмещения" религий и даже наличия духовных преимуществ, что нельзя считать вполне честным. А на прямой вопрос корреспондента журнала "Евреи в СССР" - испытывал ли он на себе православный антисемитизм, отец Александр ответил, что "непосредственно не испытывал…".
Почему он пошел на такую жалкую ложь? - По мнению Лёзова, - не только из ложно понятой лояльности по отношению к РПЦ. "Ну, что еще мог он сказать читателям-евреям? Допустим, он сказал бы правду. Тогда пришлось бы отвечать на вопрос: почему не проявляет он элементарной солидарности членов гонимого народа и готовит своим питомцам участь духовных калек, зная, какие травмы их ожидают? Почему не предупреждает об опасности? На это ему нечего было ответить. "Своим" новообращённым, проявлявшим религиозный интерес к собственному еврейству, он мог предложить только ещё одну иллюзию - заигрывание с идеей о том, что можно быть православным и одновременно евреем. Эта идея растлевает человека и означает предательство и христианства, и еврейства".
"Если же считать, что целью отца Александра была самореализация, то его жизнь надо признать полностью удавшейся. Он сумел пробиться, прорвать все заслоны и блестяще реализовать себя. Но есть также другая мерка: результаты деятельности человека иногда можно оценивать и с точки зрения дела, которому он служил и которое уже по определению "больше", чем он сам.
При таком подходе, в судьбе Александра Меня личный успех парадоксальным образом соединился с публичным провалом. Иначе говоря, общественно значимые результаты его деятельности не соответствуют его незаурядной энергии, его дарованиям, его посмертной славе. Ведь он претендовал не просто на роль модного проповедника, духовного лидера интеллигентных православных маргиналов и популярного писателя, а всерьез стремился изменить церковь, которой служил".
Результаты церковно-политической деятельности отца Александра Сергей Лёзов оценивает как нулевые. Потому, что его делом оказался он сам: альтернативная реальность была возможна лишь в силовом поле его знаменитой "харизматической мощи".
К этому выводу замечательного христианского богослова, можно добавить, что и исполненная символического смысла смерть отца Александра (кстати, убийца, конечно же, не был найден, как и унесённый им портфель, в котором, как считают, лежали документы, свидетельствовавшие о гомосексуальных связях священников и их сотрудничестве с КГБ), "это ещё и гибель несчастного "похищенного ребенка", заблудившегося в чужом мире", куда завела его неразумная материнская любовь.
ДляТеперь, когда его судьба предстала как завершённое целое, ясно, что в той среде, где выпало ему столь энергично и, казалось бы, успешно утверждать себя, он не стал до конца "своим".  Для православного мира он так и остался отторгаемым чужеродным телом.

Библиография
Лёзов С.В. "Есть ли у русского православия будущее?",
журнал "Знамя", 1994, №3.
Александр Белавин "Четвёртая позиция", Удмуртский университет, 1999
Ив Аман "Отец Александр Мень", М. 1994


 Каббала в современном мире Минимизировать

Розалия Степанова

КАББАЛА В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

Kabbalah.jpgXX век, к которому мы ещё привычно себя причисляем, был веком торжества науки. Её достижения широко раздвинули и продолжают стремительно расширять область человеческих знаний. Расшифрован человеческий геном, осуществлено клонирование, космические корабли летят к дальним планетам.
Однако каких бы высот и глубин ни достигала наука, какие бы сложнейшие проблемы ни решала, есть главные вопросы бытия, которых она избегает. Эти жгучие вопросы не дают покоя пытливому уму. Вот некоторые из них:
Кто я, откуда и зачем пришёл в этот мир?
Существует ли цель моего существования и в чём она состоит?
Для чего был создан наш мир? Что не даёт ему обрушиться в хаос?
Как и почему сотворилась первоначальная материя?
Продолжаем ли мы существовать после смерти?
Почему следует быть добрым и милосердным?
Как оправдать существование зла?
Что такое счастье и как его добиться?
Наука постоянно обновляет систему своих представлений. К этому её вынуждают вновь открывающиеся феномены, упрямо не укладывающиеся в рамки прежних теорий. Но каждое из подобных изменений берётся с боем, звание "научного" какой-либо обнаруженный факт получает как орден, как подтверждение своей "законнорожденности".
За последние 200 лет атеистическое мировоззрение не только присвоило себе право награждать этим званием либо в нём отказывать, но ещё и подвергло сомнению или же вовсе отбросило огромный багаж знаний, накопленный вековыми традициями. Это произошло на волне выдающихся достижений науки и закреплено завоеваниями научно-технического прогресса.
Религиям пришлось уйти в глухую оборону. Они не успевали "переварить" лавину новых научных открытий, втиснуть их в рамки своих догм и традиций, не говоря уже, о "подмоченном" прошлом многих из них, запятнавшим себя жёстким подавлением свободы мысли и расправами с учёными и вольнодумцами.
Однако в последние годы ситуация стала меняться. Новейшие открытия, в частности, в физике и астрономии, всё чаще ставят в тупик учёных, не желающих пересматривать устаревшие материалистические взгляды. Объяснить новые феномены, которые опровергают привычные представления, они не в силах, а освободиться от них не могут, поскольку речь идёт о том, что они привычно считают неизменными законами природы.
В качестве примера можно привести открытие кодов Торы, позволяющих прочитать на её страницах детально точную информацию о событиях истории, включая термины, имена и даты, вплоть до сегодняшнего дня. Оно никоим образом не вписывается в современные представления о категории времени. Да и возможно ли, не пересмотрев свои взгляды, постичь - каким образом почти 3500 лет назад, когда была дарована Тора, могли быть известны подробности, скажем, история Французской революции, разрушения башен-Близнецов в результате самолетного тарана и не просто назван, а проклят бин-Ладен?
Но, оказывается, среди традиционных религий есть та, для которой эти проблемы разрешимы, не противоречат системе её представлений, а некоторые даже были предсказаны много лет назад. Имеется в виду иудаизм, его строго логичная абстрактная, не ограниченная догматикой, не грешащая антропоморфностью система представлений и его мистическое тайное учение, вокруг которого столетия велись ожесточённые споры. Речь идёт о Каббале, науке, базирующейся на сокровенных знаниях об устройстве мироздания и его связи с Творцом. В переводе с иврита это слово означает "получение". А в рассматриваемом случае имеется в виду получение знаний о мироздании и его устройстве, включая духовные миры и связь с Творцом.
С момента
 первого просачивания сведений о Каббале во враждебный нееврейский мир в Средние века, она вызвала жгучий интерес. Несмотря на её неразрывную связь с иудаизмом, вне его у неё были горячие сторонники, которые искажали её, стараясь приспособить к требованиям своей, например, христианской догматики. Были и неутомимые опровергатели, встречавшиеся также и среди евреев. И это притом, что до самого недавнего времени Каббала оставалась тайным учением, доступным лишь строго ограниченному кругу лиц. Труды настоящих каббалистов практически не публиковались, лишь передаваясь изустно от Учителя к ученику, а приступать к изучению Каббалы мог только соблюдающий законы иудаизма женатый еврей, достигший 40 лет и обеспечивший свою семью.
Сегодня картина принципиально изменилась. Вызвано это тем, что, с одной стороны, в силу назревших потребностей, труды по Каббале стали публиковаться и широко продвигаться в массы. И это неудивительно, поскольку в них даются ответы на главные вопросы бытия, те самые, что приведены выше. С другой стороны, к удивлению атеистически мыслящих учёных, Каббала оказалась в состоянии внести ясность в ряд труднейших проблем.
Что же касается информации об истории человечества, закодированной в Торе, то это вполне соответствует особым взглядам иудаизма на Тору как Божественное знание, ниспущенное в наш материальный мир и не ограниченное представлениями о ней как о книге. По другому можно сказать, что Тора это энерго-информационный сгусток, не скованный нашими земными представлениями о времени. При таком подходе становится ясным, почему день, когда был закончен первый перевод Торы - греческая Септуагинта - считается у евреев днём траура. И дело здесь не столько в потере точности и важных нюансов, что свойственно любому переводу, а в том, что в мир впервые было выпущено ограниченное представление о Торе, как только книге, пусть и священной.
Оригинален подход иудаизма и к тому, что представляет собою человек как таковой. В соответствии с ним наша духовная составляющая имеет пятиуровневую структуру, три высшие ступени которой замкнуты на Творца. В этом смысле можно сказать, что сосуд нашей души сообщается с Создателем, а близость этого контакта зависит от того, насколько активизированы все эти уровни.
Распространившееся в современном мире духовное оскудение грозит еврейскому народу не от бедности, а, скорее, от инертности и ориентации лишь на материальные успехи, от потери интереса к наследию предков. Каббала может дать нам столь необходимый витамин, пробуждающий аппетит к духовной пище и ускоряющий её усвоение.
Иудаизм, как и буддизм, и индуизм признаёт реинкарнацию (перевоплощение душ). В соответствии с этим принципом у всех есть не осознаваемый ясно опыт пережитого в прежних воплощениях. Открытия, происходящие в нашем мире, связаны с потребностями дальнейшего раскрытия душ, набора ими недостающего реинкарнационного опыта. Ситуации, создаваемые новыми техническими достижениями, подталкивают человека к пониманию того, что само по себе овладение знаниями и материальным возможностями не спасает от страданий, более того, добавляет к ним новые. Одна наука не может разобраться в подобных проблемах. Каббала же за это берётся.
А что касается выдвигаемых жизнью задач, то, в сущности, наука и Каббала не очень-то и противоречат одна другой. Обе стремятся приблизиться к пониманию истинного устройства мироздания, познанию его движущих сил. По мере отказа науки от жёстких рамок атеистического мировоззрения различия между ними истончаются, подходы становятся более широкими.
Пример истинной широты взглядов дал нам выдающийся мыслитель XX века Альберт Эйнштейн. Его понимание актуальных задач человечества близко к каббалистическому. Вот, что он писал: "Человек является частью целого, называемого нами Вселенная, но часть эта ограничена временем и пространством. А то, что мы воспринимаем себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от общего целого, есть явление, сходное с оптическим обманом нашего сознания. Этот обман подобен тюрьме, ограничивающей нас рамками наших желаний и привязанностей, прикованных к ближайшему окружению. Мы должны освободиться из этой тюрьмы… Чтобы выжить, человечеству необходимо последовательно вырабатывать новый способ мышления".

Сегодня, когда угрожающе расширились возможности отдельной личности привести мир к опасным переменам, самое время вспомнить этот совет Эйнштейна. Полезными дополнениями к нему могут быть рекомендации Каббалы. При выработке нового мышления во всём обществе не следует упускать работу исправления собственной души. Всё сказанное применимо и к отдельной личности, ведь ко всеобщему исправлению можно идти и через гармонизацию своей повседневной жизни, как она есть. Надо учиться направлять своё духовное внимание на то, чтобы привлекать незримо окружающий нас Божественный свет, уповать на Творца, выполнять Его заповеди. И если это получится, даже только в масштабах своего дома, своих близких, то духовная атмосфера начнёт улучшаться и может случиться, что остальное как бы само о себе позаботится.
Изучение еврейского духовного наследия ведёт к пониманию истинных причин происходящего, внутренних связей и движущих сил нашего мира, к познанию смысла своего существования. Отсюда ясно, что те, естественные для человека, получившего светское образование, взгляды, из которых мы обычно исходим, не только ограничивают, упрощают наши представления, но вводят в заблуждение и, зачастую, не позволяют понять логику каббалистов.
Чтобы постигнуть её, надо по-иному взглянуть не только на Тору, священный язык, её облекающий, и человека в его полноте, но и уяснить себе - как устроено мироздание, где в его структуре размещаются наш материальный мир, планетный и все прочие миры.


 Так не бывает! И все же... Минимизировать

Розалия Степанова

ТАК НЕ БЫВАЕТ! И ВСЕ ЖЕ...

С древнейших времён люди верят в роковую судьбу. Считается, что, если уж, кто-то ею отмечен - спасенья нет, она нагонит и свершится. Тому есть тьма примеров. И всё же, иногда и всесильный рок удаётся отвратить - даже когда он накатывается дважды. Такие истории - драгоценность, особенно редкая, когда речь идёт о еврейской судьбе в Восточной Европе середины XX века.

В 1988 году мне посчастливилось принять участие в проходившей в Московском Клубе МАИ (спасибо его тогдашнему ректору, благороднейшему Юрию Рыжову) учредительной конференции общества "Мемориал", почётным председателем которого впоследствии стал Андрей Дмитриевич Сахаров. Благодаря "Мемориалу" на всю страну прозвучал призыв сказать, наконец, правду о сталинских репрессиях, их масштабах и истинной сути, достойно увековечить память безвинных жертв.
Тогда среди многих славных имён я узнала о человеке, которому удалось пересилить роковую судьбу. Он был в числе организаторов. Но мне и раньше, на предшествующей этому событию "Неделе совести" в клубе Московского Электролампового завода, прорвавшей официальное замалчивание размаха политических репрессий и ужасов ГУЛАГа, приходилось слышать его выступления. В кулуарах я видела этого подтянутого человека, располагающая внешность которого не оставляла сомнений в его принадлежности к кругу высоких интеллектуалов. Да и фамилия была знакома. Всем, кто не забыл постыдное "дело врачей", должно было запомниться, имя единственного, кому не суждено было выйти на волю из лубянских застенков, выдающегося кардиолога Якова Этингера. Это был его сын, тем более что звали его Яков Яковлевич.
Однако уже тогда мне показалось странным, что при живом отце сыну дано было его имя. В еврейских семьях, даже отошедших от традиции отцов, а Этингеры были не из таких, подобное почти никогда не встречается (Жванецкий не в счёт, он в действительности, Михаил Маниевич). В тюрьме кремлёвского профессора Этингера особенно "выделяли" - помимо обвинений в антисоветской агитации и вражде к "отцу народов", которые, как особо отмечалось в следственном деле, он внушал также своему сыну, ему инкриминировали так называемый еврейский буржуазный национализм. Арестован он был ещё в ноябре 1950 г., то есть почти за 2 года до "врачей-вредителей", так что к январю 1953-го, когда было обнародовано сообщение о раскрытии "дела врачей", его уже более полутора лет не было в живых - он умер от пыток. Как стало известно, наблюдение за ним велось уже в 1948-49 гг. и вовсе не по подозрению в "неправильном" лечении.
Etinger1 copy.jpgИмя сыну выбирать ему, действительно, не пришлось, поскольку Яков Яковлевич был им усыновлён. Ребёнком вместе с родителями он оказался узником минского гетто, пережил все его ужасы и чудом остался в живых. Его родной отец, известный в Белоруссии профессор-терапевт Лазарь Яковлевич Ситерман был подвергнут изощрённым пыткам и замучен эсэсовцами, а мать, тоже врач, погибла вместе с последними узниками гетто.
Мальчика спасла пробиравшаяся в гетто, чтобы принести еду, самоотверженная няня Мария Петровна Харецкая. В один из последних дней перед ликвидацией гетто, когда вместе с другими заключёнными 12-летнего Яшу гнали в город на тяжёлые работы, ему удалось юркнуть через проходной двор в переулок, где его ожидала няня, и в течение более двух лет, то есть до самого изгнания немцев, она прятала его, переводя с места на место, проявляя чудеса смелости и находчивости. За неоднократно проявленный героизм она удостоена звания "Праведницы мира" и в её честь в Иерусалимской Аллее Праведников посажено дерево.
Прощаясь с матерью перед побегом из гетто, Яша получил её последнее напутствие: "Если останешься жив, найди в Москве доктора Этингера, он тебе поможет". Мама не ошиблась. Когда в 1944 году измождённый мальчик добрался до Москвы и разыскал Этингеров, они оставили его у себя, вскоре усыновили и взяли к себе его верную няню.
Мальчик снова оказался единственным сыном интеллигентных высокопоставленных любящих родителей-врачей, жил в центре столичного города, пошёл учиться, рядом с ним была преданная нянечка Маня. Казалось, всё в его жизни как-то восстановилось. В действительности же, это был не конец испытания роковой судьбой, а лишь откат её волны к исходной позиции.
Etinger3 copy.jpgЯков Гилярьевич (Гиллелевич) Этингер серьёзно занимался сыном. Глубоко травмированный, больной туберкулёзом мальчик в течение трёх лет, не выходя на улицу, скрывался в белорусской деревне и, разумеется, не учился в школе. Теперь ему предстояло стать продолжателем традиций хорошо известного в еврейской истории рода Этингеров, многие представители которого были выдающимися общественными деятелями, писателями, искусствоведами. Его новый отец - высокообразованный специалист (окончил естественно-математический факультет кенигсбергского университета и медицинский в Берлине, где получил степень доктора медицины, свободно владел английским, немецким и французским языками), был выдающимся врачом-клиницистом и опытным педагогом. Помимо этого, профессор Этингер оказался ещё и прирождённым политическим аналитиком и мог бы стать прекрасным специалистом и в этой области, не избери он медицинскую карьеру. До революции он был хорошо знаком со многими видными деятелями германской социал-демократической партии, совершил поездки в различные страны, в том числе, в Египет и Палестину, глубоко знал еврейскую историю, прекрасно разбирался в международных делах.
Новая семья, в особенности отец, оказала огромное влияние на формирование мировоззрения юноши. "С моим приёмным отцом меня связывали не только подлинно сыновние отношения, но и большая личная дружба", писал он впоследствии. Etinger4 copy.jpgПрофессор Этингер стимулировал интерес сына к истории евреев, руководил его чтением. В их гостеприимном доме бывали выдающиеся представители московской творческой интеллигенции - поэты Самуил Маршак и Перец Маркиш, актёр МХАТа Хмелёв, композитор Блантер, балерина Гельцер и многие другие. Посещая, Еврейский Антифашистский Комитет или таких людей, как Илья Эренбург, он брал с собой сына. Благодаря отцу Яша стал лучше понимать действительность, разбираться в сложных политических проблемах. "Дома, - вспоминает он, - мы почти ежедневно обсуждали текущие международные проблемы, вопросы внутренней жизни страны".
Однажды в 1948 году в их элитной квартире напротив Моссовета испортился телефон, и явившиеся монтёры очень долго его чинили. Неграмотная няня заподозрила, что они "поставили в телефоне какой-то аппаратик", на что безошибочный диагност Этингер только рассмеялся: "Вам, Маня, всё это показалось". Чей диагноз оказался правильным, выяснилось, когда после ареста в ноябре 1950 г. ему предъявили "прослушки" ведшихся в доме разговоров. Но за месяц до него "взяли" Яшу.
Etinger2 copy.jpgК тому времени, окончив школу с медалью, он учился на 2-м курсе исторического факультета МГУ. Правда, зачислен он был лишь экстерном и после вмешательства влиятельного отца, но, как удалось выяснить, причиной был не пресловутый 5-й пункт, не идеологический криминал, а пребывание на оккупированной территории. Где именно "виновный" пребывал - не учитывалось. Как оказалось, экстернатура давала и преимущества - позволяла посещать лишь важные лекции, благодаря чему в течение 2-х лет он смог сдать экзамены за три курса.
Казалось бы, об ужасах пережитого можно было попытаться забыть, всё складывалось благоприятно. Однако роковая судьба не отпустила того, кто ею отмечен - одолеть его она вознамерилась со второй попытки, но осуществила её как бы по прежнему сценарию. Вместе с родителями-медиками (приёмная мать Яши, Ревекка Константиновна Викторова тоже была арестована) он снова оказался в заключении, на воле осталась лишь верная няня. Отец подвергся издевательствам и пыткам и погиб, самого его опять под конвоем гоняли на непосильную работу. Красноречивая деталь - во время жестоких избиений, которым его подвергали лубянские заплечных дел мастера (с санкции прокурора и в присутствии врача!), на их орудиях - специальных резиновых палках, ему удалось разглядеть немецкое клеймо, явственно напоминавшее времена минского гетто, когда он был ещё не Этингером, а Яшей Ситерманом… И так же, как и в первый раз, пройдя все круги ада, он остался жив, вышел на свободу и взял судьбу в собственные руки. Путь к успеху был очень непрост. Ещё труднее был путь к свободе.
После семи месяцев в Лефортовской тюремной одиночке, из которых несколько недель его держали в наручниках и неоднократно помещали в карцер, при том, что допросы с избиениями проводились почти еженощно, а спать днём запрещалось, еле живого 19-летнего Якова Яковлевича Этингера признали виновным в антисоветской агитации и клевете на вождя советского народа. Следователь предложил присудить его к 10 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях, но Особому Совещанию, которое действовало вместо суда, такая мера показалась мягкой, и форма наказания была изменена. Как наиболее опасного преступника его отправили в особый лагерь на Колыму.
В забитых до отказа "столыпинских" вагонах, измерив по пересыльным тюрьмам всю страну, он прибыл на Дальний Восток и в колонне заключённых под конвоем охранников с собаками был пригнан в пересыльный лагерь Ванино для отправки морем в Магадан. Здесь, довелось ему на месте её возникновения услышать знаменитую песню, слова которой, казалось бы, предрекали его судьбу:
Я помню тот Ванинский порт
И борт парохода угрюмый,
Как шли мы по трапу на борт,
В холодные мрачные трюмы.
Будь проклята ты Колыма,
Что названа чудной планетой,
Сойдёшь поневоле с ума,
Возврата отсюда уж нету.
Оказалось - есть. По полученному сверху указанию Этингер Я.Я. был помещён в лагерную "минитюрьму" и через несколько дней в условиях полной изоляции - в отдельном купе - через всю страну доставлен обратно в Москву. Шёл сентябрь 1951 г., профессора Этингера уже полгода не было в живых. Теперь в недрах КГБ готовилось новое ядовитое варево - будущее "дело врачей".

На первом же допросе прежний следователь заявил молодому Этингеру, что, поскольку его отец вместе с другими врачами-преступниками покушался на жизнь выдающихся советских деятелей, он обязан рассказать о фактах вредительского лечения, которые ему, как сыну, должны быть известны.
В течение шести месяцев его опять избивали, запирали в карцер, 15 дней держали в наручниках - он ничего не подписал. Яша был уверен, что все врачи, о которых его с особым пристрастием допрашивали, аж 10 следователей, уже схвачены, но они были на свободе и, скорее всего, не подозревали о том, что их усердно "разрабатывают". Основные участники "дела врачей" были арестованы лишь через год - в ноябре 1952 года.
Не получив вымогаемых показаний (а спрашивали его также об Эренбурге, Маршаке, Блантере и других, в особенности допытывались о физике Ландау), Этингера отправили на лесоповал во Вятлаг, что в Кировской области. Здесь с  марта 1952 года ему пришлось  провести долгих два с половиной года. Одиссея его мытарств продолжалась.
Как только 13 января 1953 года было опубликовано сообщение ТАСС "об аресте группы врачей-вредителей", Этингер-сын был заключён в лагерную тюрьму, но на работу его исправно выводили. В таких условиях он находился вплоть до середины апреля, когда врачей, в том числе, его покойного отца, реабилитировали до суда. Однако ни он, ни его приёмная мать освобождены не были, поскольку над ними уже висел приговор. Чтобы отменить его, "необходима" была юридическая процедура - протест прокурора, решение о пересмотре дела и проведение нового следствия. Ждать этого пришлось долго. Ревекка Константиновна была освобождена в октябре 1954 года - "помогло" то, что, оказавшись при смерти, она поставила гэбистов перед угрозой ответа за возможную смерть в тюрьме также и жены профессора Этингера. Злоключения Этингера-младшего продолжались.
В сентябре 1954 года он был доставлен из Вятлага в Москву на доследование. В третий раз пришлось ему побывать в камерах Лефортова и Лубянки. Большинство обвинений, базировавшихся на записях подслушивающего устройства, например, о том, что Тито не является немецким шпионом, оказались "сняты жизнью", на высказываниях о Сталине внимание больше не фиксировалось. Однако по-прежнему вескими оставались обвинения в навете на национальную политику партии, а именно, утверждение о существовании в СССР государственного антисемитизма. Как криминал всё ещё расценивались высказывания против академика Лысенко, их квалифицировали как "клевету на советскую власть" (?!).
Абсурд продолжался и после окончания этого, с позволения сказать, переследования. Дело было передано в… Военный Трибунал, хотя никакого отношения к армии он не имел. Военный прокурор потребовал, чтобы за "антисоветские высказывания" о победе Лысенко не в ходе научной дискуссии, а в результате вмешательства Сталина, Яков Этингер был приговорён к 5 годам заключения. Их он уже отбыл, поэтому мог быть подведён под амнистию. Однако на дворе были уже другие времена. Трибунал принял решение об "оправдании за отсутствием состава преступления и немедленном освобождении из-под стражи". Но дело не закончилось даже на этом. Не стерпевший обиду, нанесённую вооружённым силам неуважением к научным заслугам академика Лысенко, военный прокурор подал протест в Военную Коллегию Верховного Суда СССР. И только эта высокая инстанция 25 декабря 1954 года подтвердила оправдательный приговор, и 25-летний Яков Яковлевич Этингер был, наконец, освобождён.
Et copy.jpgСнова у него не было ни кола, ни двора - имущество семьи конфисковано, квартира отобрана, физическое и моральное здоровье подорвано. Жизнь надо было начинать заново. Тем не менее, от главных целей, которые он себе когда-то поставил, Яков не отступил. В условиях тотального идеологического засилья, да ещё, будучи отягощён таким, как у него прошлым, а как выяснилось в 1991 году силами "Мемориала", он вплоть до падения КГБ состоял на "оперативном учёте" в этой зловещей конторе, Этингер решил избрать карьеру политика. Для того, кто не собирался кривить душой, это означало добиться почти невозможного. И всё же он осуществил свою мечту!
Прежде всего, в ускоренном режиме он закончил исторический факультет МГУ. Чудом удалось устроиться библиотекарем в один из немногих лучших интеллектуальных центров страны ИМЭМО - Институт мировой экономики и международных отношений, где, конечно, блюли "пятый пункт". Начав со столь скромной должности, он шаг за шагом поднялся до главного научного сотрудника. Его тематикой была политика Западной Германии на Ближнем Востоке и в Африке. Еврей, да ещё беспартийный гуманитарий - бывшие советские люди знают, сколь тяжко это препятствовало научной карьере, он ещё до распада СССР смог стать доктором наук и опубликовать монографию, которая была издана и в ГДР и в ФРГ, а в отрывках печаталась в ряде арабских и африканских стран!
Но главное его достижение состояло не только в том, что в науке ему удалось нащупать и занять так называемую свободную нишу. Удача ждала его, как только он получил доступ к интересующей информации. Была ли это случайность или же он знал что искать, но, едва прикоснувшись к фактическому материалу, Этингер стал натыкаться на следы пребывания в арабских странах беглых гитлеровцев и на их активное участие в ближневосточных делах. На протяжении десятилетий все попытки опубликовать статью на эту горячую тему даже в "закрытых" академических изданиях, предназначенных для узкого круга специалистов, неизменно заканчивались неудачей. Директор института категорически потребовал порвать статью и забыть о ней. "За такую публикацию, - бушевал он, - меня выгонят с работы, а вы будете иметь более крупные неприятности!" На что он намекал, Этингер хорошо понимал.
Тем не менее, он продолжал накапливать материалы и собрал убийственные факты, свидетельствующие о внедрении германских нацистов и офицеров вермахта в военную и политическую структуру Египта, Сирии и Ирака - основных союзников Кремля на Ближнем Востоке. Вскоре он понял, почему ему наотрез отказывали в публикации этой работы. Органы власти в стране, прежде всего КГБ, были прекрасно осведомлены о роли бывших нацистов и фашистских офицеров в арабских странах. Именно там после войны осело наибольшее число нацистских военных преступников и гестаповских чинов. Здесь они не только нашли убежище, но сыграли значительную роль в руководящих кругах этих стран. А поскольку в 50-х годах как раз с этими странами Кремль установил и активно развивал тесное экономическое и идеологическое сотрудничество, важнейшими элементами которого были враждебность к Западу и демократии, тоталитаризм и лютая ненависть к Израилю, связующим звеном между московским руководством и полуфашистскими режимами этих арабских стран оказался преподносимый под подновлённым соусом всё тот же дурно пахнувший антисемитизм.
Уже тогда Этингеру стало ясно, что советское руководство и КГБ знало об активной деятельности нацистов в Египте, Сирии Ираке и Саудовской Аравии, но закрывало на это глаза. По его обоснованным предположениям многие бежавшие на Ближний Восток нацисты были там завербованы КГБ, так что между германскими нацистами, арабскими националистами и советскими разведывательными службами возникло тройственное сотрудничество. Со временем подлинные масштабы опасности, исходящей от этой трёхголовой гидры, к тому же отрастившей жало терроризма, становятся всё более зримыми. Подробнее об этом написано в моей статье "Необрезанные родители исламского национализма" ("Еврейская жизнь" 2007 №1-2).
Не забывал Этингер и о судьбе отца. Он постоянно собирал и накапливал информацию о "деле врачей", в том числе из столь редких источников, как доверительные беседы с бывшим председателем Совета министров Булганиным и свергнутым главой государства Хрущовым. Обдумав и сопоставив собранное с фактами, почерпнутыми из собственного горького опыта и неординарных тюремных встреч, он пришёл к обобщающим выводам.
Незаурядная личность доктора Этингера, его профессия и занимаемое положение идеально подходили для задуманной Сталиным провокации. Она позволяла дать волю его долго скрываемому лютому антисемитизму и наконец-то расправиться с евреями. Действовать по испытанной схеме выселения неугодных народностей, обвинив евреев в пособничестве немцам, было невозможно, поскольку абсолютно неправдоподобно. Традиционные разоблачения "врагов народа" не годились в качестве убедительной для широких масс причины полного выселения целого народа. Совсем другое дело обвинение врачей-евреев во вредительском лечении. Это обещало шок убойной силы, способный максимально повлиять на отсталую часть населения, разжечь массовый антисемитизм. Профессия доктора Этингера, похоже, навела Сталина на мысль, помогла придать конкретную форму его злобным устремлениям.
Не ограничившись обнаружением истоков "дела врачей", Яков Яковлевич развеял недосказанность и о готовившемся завершении этой кровавой провокации. Мнению тех, кто до сего дня опровергает реальность планов "вождя народов" после судилища и публичных казней врачей осуществить массовую депортацию евреев, под маркой которой скрывался замысел очередного "окончательного решения", он противопоставил выводы, обоснованные убедительными фактами, осмысленными им как профессиональным историком.
Профессор Яков Этингер пал жертвой сталинских палачей. Но есть высшая справедливость в том, что сегодня в России живёт известный учёный и общественный деятель, мощный правозащитник, автор десятка книг, многие из которых переизданы за рубежом, доктор наук, профессор Яков Этингер, его достойный сын. Человек, который совершил практически невозможное - переломил роковую судьбу, заставил её отступить.
Выражаясь по-старинке, о таких людях говорят "родился под несчастливой звездой", и ещё - "от судьбы не уйдёшь". Яков Яковлевич ушёл, невольно подтвердив тем самым одно из трудных для понимания положений иудаизма - "еврей выше звёзд". Если понимать это в смысле - может подняться выше звёзд, достичь уровня, не подвластного неотвратимой судьбе, то это о нём. Но по плечу это не каждому.


Литература
Этингер Я.Я. Это невозможно забыть, "Весь мир", М. 2001

 


 Cердца отозвались! Максимизировать

 Смертельная схватка Максимизировать

 Несравненная, неподражаемая... Максимизировать

Доска Объявлений
TELEPROM
Copyright © 2007-2014. PhilaRu.com О нас Условия использования Соглашение о безопасности